«Лунная соната» (Соната №14 Cis-moll, Opus 27 №2)

Миниатюрный портрет Джульетты Гвиччарди (Julie
Миниатюрный портрет Джульетты Гвиччарди (Julie "Giulietta" Guicciardi, 1784-1856), в замужестве графини Галленберг

Соната имеет подзаголовок «в духе фантазии» (итал. quasi una fantasia), поскольку в ней нарушена традиционная последовательность частей «быстро-медленно-[быстро]-быстро». Вместо этого, соната имеет линейную траекторию развития - от медленной первой части к бурному финалу.

В сонате 3 части:
1. Adagio sostenuto
2. Allegretto
3. Presto agitato

(Вильгельм Кемпф)

 

(Генрих Нейгауз)

 

Соната была написана в 1801 и опубликована в 1802 году. Это период, когда Бетховен всё больше жаловался на ухудшение слуха, однако продолжал пользоваться популярностью в венском высшем обществе и имел множество учеников и учениц в аристократических кругах. 16 ноября 1801 года он писал своему другу Францу Вегелеру в Бонн: «Перемена, происшедшая во мне теперь, вызвана милой чудесной девушкой, которая любит меня и любима мною. В эти два года было несколько волшебных моментов и впервые я чувствовал, что женитьба может сделать человека счастливым».

Считается, что «чудесной девушкой» была ученица Бетховена, 17-летняя графиня Джульетта Гвиччарди, которой он посвятил вторую сонату Opus 27 или «Лунную сонату» (Mondscheinsonate).

Бетховен познакомился с Джульеттой (приехавшей из Италии) в конце 1800 года. К ноябрю 1801 года относится цитированное письмо Вегелеру, но уже в начале 1802 года Джульетта предпочла Бетховену графа Роберта Галленберга, посредственного композитора-любителя. 6 октября 1802 года Бетховен написал знаменитое «Гейлигенштадтское завещание» — траги­ческий документ, в котором отчаян­ные мысли об утрате слуха сочетаются с го­речью обманутой любви. Мечты были окончательно развеяны 3 ноября 1803 года, когда Джульетта вышла за графа Галленберга замуж.

 

Популярное и удивительно проч­ное название «лунной» укрепилось за сонатой по инициативе поэта Людвига Рельштаба, который (в 1832 году, уже после смерти автора) сравнил музыку первой части сонаты с пейзажем Фирвальдштетского озера в лунную ночь.

Против подобного наименования сонаты не раз возражали. Энергично протестовал, в частно­сти, Л. Рубинштейн. «Лунный свет, — писал он, требует в музыкальном изображении чего-то мечтательного, меланхолического, задумчивого, мир­ного, вообще нежно светящего. Первая же часть сонаты cis-moll трагическая с первой до послед­ней ноты (на это намекает и минорный лад) и та­ким образом представляет подернутое облаками небо — мрачное душевное настроение; последняя часть бурная, страстная и, следовательно, выра­жающая нечто совершенно противоположное крот­кому свету. Только маленькая вторая часть допускает минутное лунное сияние...».

Это одна из самых популярных бетховенских сонат, и одно из самых популярных фортепианных произведений вообще («Лунная соната» в поп-культуре).

 

См. также:

 

Adagio sostenuto

Первая часть, до диез минор, написана в форме, близкой к усеченной сонатной. Она открывается октавными аккордами в левой руке и триольными фигурациями в правой. Мелодия, которую Берлиоз назвал «плачем», проходит в основном в правой руке на фоне остинатных триолей. Часть исполняется pianissimo (очень тихо), достигая в кульминации лишь mezzo forte.

Это adagio sostenuto производило и производит огромное впечатление на слушателя; так, Берлиоз назвал его «одной из тех поэм, которые не в силах выразить человеческий язык». Произведение было очень популярно и при жизни Бетховена, что несколько раздражало самого композитора, который как-то заметил своему ученику Карлу Черни: «конечно, я написал вещи и получше».

Александр Серов находит в первой части сонаты выражение «смертельного уныния».

Эта часть состоит из трех необычайно выразительных и очень ясно различимых музыкальных элементов, как пишет А. Б. Гольденвейзер: "Спокойное движение как бы хоральных аккордов, определяемое движением басовых октав; гармоническая триольная фигурация, с неумолимостью проходящая через всю часть, — сравнительно редкий у Бетховена пример выдержанного через все сочинение однообразного ритмического движения, так часто встречающегося у Баха, и, наконец, скорбный малоподвижный мелодический голос, ритмически почти совпадающий с линией баса. Соединяясь в одно гармоническое целое, каждый из этих элементов живет самостоятельной жизнью, образуя непрерывную живую декламационную линию, а не «подыгрывая» только свою партию к ведущему голосу."

Allegretto

Вторая часть представляет собой довольно обычное скерцо и трио, момент относительного спокойствия перед бурным финалом. Она написана в ре-бемоль мажоре, энгармонически равном до-диез мажору, параллельному тональности первой части (до-диез минор). Франц Лист описывал вторую часть, как "цветок между двух пропастей". Динамически здесь доминирует пиано, однако яркие сфорцандо и противопоставления форте-пиано придают музыке достаточно жизнерадостный общий характер.

Генрих Нейгауз, «Об искусстве фортепианной игры»: "«Утешительное» настроение второй части у недостаточно чутких учеников легко переходит в увеселительное скерцандо, в корне противоречащее смыслу произведения. Я слышал десятки, если не сотни раз такую трактовку. В таких случаях я обычно напоминаю ученику крылатое словцо Листа об этом аллегретто: «Это цветок между двух пропастей», и стараюсь ему доказать, что аллегория эта не случайна, что она удивительно точно передает не только дух, но и форму сочинения, ибо первые такты мелодии напоминают поневоле раскрывающуюся чашечку цветка, а последующие — свисающие на стебле листья. Прошу помнить, что я никогда не «иллюстрирую» музыку, то есть в данном случае я не говорю, что эта музыка есть цветок, — я говорю, что она может вызвать духовное, зрительное впечатление цветка, символизировать его, подсказать воображению образ цветка."

Александр Серов: "Позабываю сказать, что в этой сонате есть еще скерцо. Нельзя не удивляться, как тут замешалось это скерцо, не имеющее никакого отношения ни к предыдущему, ни к последующему. «Это цветок между двух пропастей», сказал Лист. Пожалуй! Но такое место, я полагаю, не слишком эффектно для цветка, так что с этой стороны метафора господина Листа, может быть, и не лишена верности."

Presto agitato

Финал (снова в до♯ миноре) написан в сонатной форме, и это наиболее развернутая часть сонаты. Бетховен применит такой же подход - перенесение "центра тяжести" в финальную часть - в сонатах Opus 27 №1 и Opus 101.

Сочетание сложных хроматизмов и очень быстрых акцентированных арпеджио делают эту часть одной из наиболее сложных и даже виртуозных произведений для фортепиано соло, требуя от исполнителя превосходных технических навыков для соблюдения авторских указаний метронома.

Считается, что именно третья часть «Лунной сонаты» была образцом и вдохновением для Фантазии-экспромта Шопена.

Ромен Роллан: "Внезапное адажио… пиано… Человек, доведенный до крайности, умолкает, дыхание пресеклось. И когда через минуту дыхание оживает и человек поднимается, кончены тщетные усилия, рыдания, буйства. Все сказано, душа опустошена. В последних тактах остается только величественная сила, покоряющая, укрощающая, принимающая поток."

Интенсивное использование сфорцандо в сочетании с несколькими стратегически расположенными пассажами фортиссимо создает ощущение очень мощного звучания всей части, несмотря на формальное преобладание piano.
В этом бурном сонатном аллегро две основные темы, в которых использованы разные техники варьирования.

 

Педаль в «Лунной сонате».

В начале сонаты стоит указание Бетховена по-итальянски: «Должно играть всю пьесу (имеется в виду первая часть) очень деликатно и без демпферов» ("Si deve suonare tutto questo pezzo delicatissimamente e senza sordino"). Однако, современные инструменты имеют значительно большее время звучания открытой струны, чем рояли времен Бетховена, поэтому при выполнении этой авторской рекомендации создается очень размытое и диссонирующее звучание.

Одним из способов решения этой проблемы является использование аутентичных инструментов или их копий. Сторонники такого "исторического" подхода к исполнению находят возможным точное выполнение авторских указаний, в том числе касающихся педали. («Аутентичное» исполнение сонат Бетховена: часть I, часть II, часть III (Beethovenfest-2009).)

При исполнении на современных инструментах, большинство пианистов пытаются достичь такого же эффекта с помощью периодического снятия педали, чтобы избежать диссонансов (как правило, при смене гармонии).

Полупедаль - техника неполного нажатия правой педали - также часто используется для симулирования звучания инструментов начала 19 века. Возможно также сочетание полупедали и очень короткого снятия.

 

За 150 лет своего существовании «лунная» соната вызывала и вызывает восторг музыкантов и всех любящих музыку. Эту сонату, в частности, чрезвычайно ценили Шопен и Лист (последний составил себе особую славу ее гениальным исполнением). Даже Берлиоз, вообще говоря, довольно равнодушный к фортепианной музыке, находил в первой части «лунной» сонаты поэзию, невырази­мую человеческими словами.

В России «лунная» соната неизменно пользовалась и продолжает пользоваться самым горя­чим признанием и любовью. Когда Ленц, присту­пив к оценке «лунной» сонаты, отдает дань мно­жеству лирических отступлений и воспоминаний, чувствуется взволнованность критика, мешающая ему сосредоточиться на анализе предмета.

Улыбышев причисляет «лунную» сонату к произведениям, отмеченным «печатью бессмертия», обладающим «самой редкой и самой прекрасной из привилегий — привилегией равно нравиться по­священным и профанам, нравиться до тех пор, пока будут уши, чтобы слышать, и сердца, чтобы любить и страдать».

Серов назвал «лунную» сонату «одной из вдох­новеннейших сонат» Бетховена.

Характерны воспоминания В. Стасова о молодых годах, когда он и Серов восторженно вос­принимали исполнение «лунной» сонаты Листом. «Это была, — пишет Стасов в своих мемуарах «Училище правоведения сорок лет тому назад», та самая «драматическая музыка», о которой мы с Серовым в те времена больше всего мечтали и поминутно обменивались мыслями в нашей пере­писке, считая ее той формой, в которую должна окончательно обратиться вся музыка. Мне показалось, что в этой сонате есть целый ряд сцен, трагическая драма: «в первой части — мечтатель­ная кроткая любовь и состояние духа, по време­нам наполненное мрачными предчувствиями; дальше, во второй части (в scherzo) — изображе­но состояние духа более покойное, даже игри­вое — надежда возрождается; наконец, в третьей части — бушует отчаяние, ревность, и все кон­чается ударом кинжала и смертью».

Аналогичные впечатления испытал Стасов от «лунной» сонаты позднее, слушая игру А. Рубинштейна: «...понеслись вдруг тихие, важные зву­ки точно из каких-то незримых душевных глубин, издалека, издалека. Одни были печальные, пол­ные бесконечной грусти, другие задумчивые, тес­нящиеся воспоминания, предчувствия страшных ожидании... я в те минуты был беспредельно сча­стлив и только припоминал себе, как за 47 лет раньше, в 1842 году, я слышал эту самую вели­кую сонату в исполнении Листа, в III петербург­ском его концерте... и вот теперь, через столько лет я опять вижу еще нового гениального музы­канта и опять слышу эту великую сонату, эту чуд­ную драму, с любовью, ревностью и грозным уда­ром кинжала в конце - опять я счастлив и пьян от музыки и поэзии»

«Лунная» соната вошла и в русскую художественную литературу. Так, например, эту сонату иг­рает в пору сердечных отношений с мужем герои­ня «Семейного счастья» Льва Толстого (главы I и IX).

Естественно, что «лунной»  сонате посвятил немало высказываний вдохновенный исследователь  духовного мира и творчества Бетховена — Ромен Роллан.

Метко характеризует Ромен Роллан круг образов сонаты, связывая их с ранним разочарованием Бетховена в Джульетте: «Иллюзия длилась недолго, и уже в сонате видно больше страдания и гнева, чем любви». Называя «лунную» сонату «мрачной и пламенной», Ромен Роллан очень верно выводит ее форму из содержания, показы­вает, что свобода сочетается в сонате со строй­ностью, что «чудо искусства и сердца, — чувство проявляет себя здесь как мощный строитель. Единство, которого художник не ищет в архитек­тонических законах данного отрывка или музы­кального жанра, он обретает в законах собственной страсти»

В реалистическом психологизме «лунной» сонаты — важнейшая причина ее популярности. И прав был, конечно, Б. В. Асафьев, писавший: «Эмоциональный тон этой сонаты напоен силой и романтическим пафосом. Музыка, нервная к воз­бужденная, то вспыхивает ярким пламенем, то никнет в мучительном отчаянии. Мелодия поет, плача. Глубокая сердечность, присущая описываемой сонате, делает ее одной из любимейших и до­ступнейших. Трудно не поддаться воздействию столь искреннейшей музыки — выразительнице не­посредственного чувства»

(Юрий Кремлев. Фортепианные сонаты Бетховена)